hana239

Год назад моя знакомая, из Питера, гостившая в Израиле и бывшая у нас в Иерусалиме, взяла интервью у Дины Рубиной для российской газеты. Интервью не было напечатано, его сочли слишком, видимо, сильно культурным. А мне оно кажется интересным, тем более. что оно почти все посвящено Иерусалиму. И в некоторой степени - и Петербургу.
А Дину Рубину читаю множество лет и люблю прктически все,за очень немногими исключениями.
Интервью почти полностью выкладываю с разрешения, естественно, Саши Житинской, которая его и брала.

Одиночество писателя в городе

Дина Рубина - один из самых ярких и читаемых писателей современности. Лауреат премии Большая Книга (роман «На солнечной стороне улицы»), автор семи романов, повестей, сборников рассказов. Ее экранизируют, переводят на другие языки, а каждой новой книги ждут с нетерпением. Писательница имигрировала в Израиль, где живет с 1990 года, и где ее роман «Вот идет Мессия!» был удостоен премии союза писателей Израиля.
Александра ЖИТИНСКАЯ

- Первое, что Вы сказали - дождливый Иерусалим, где нам посчастливилось встретиться - явление крайне неудачное. Понятно, что гулять лучше в хорошую погоду, да и панорамы осматривать куда результативнее солнечным днем, а не в лондонских туманах, коими был укутан город в момент нашей с Вами встречи. Но главное в Ваших словах, что меня зацепило - это "молчание Иерусалимского камня". Как это?

- Да очень просто. Камни ведь имеют разную природу. Есть угрюмые, твердые – гранит, к примеру. Иерусалим же построен весь из легкого и мягкого камня, вроде туфа – из иерусалимского известняка. Это веселый, пористый, дышащий, живой, «говорящий» и изменчивый камень. Пробуждается он со светом, впитывает солнце, цвет – от белого-желтовато-кремового к красноватым тонам - меняет в зависимости от того, где в данный момент на небосводе стоит солнечный диск. А с «выходом луны» начинает интенсивно отдавать солнечное тепло и даже мягко светиться, как кусок рафинада в стакане чая. Поэтому для восприятия города очень важна погода. В дождливый серый день Иерусалим замыкается, глохнет и умолкает. Как зябнущий человек, нахлобучивший на себя шапку. Такова природа этого города-организма.

-Что нужно Вам, чтобы почувствовать, понять город? Общение с людьми, долгие прогулки по улицам, в конце концов, осмотр достопримечательностей?

- Все это вместе, и еще одно, самое главное: одиночество в этом городе. Присутствие как бы «за кулисами», за кадром. Подглядывание. У меня есть своя тактика в этом деле, похожая на засаду охотника: я беру чашечку кофе, сажусь за столик на улице и сижу долго, наблюдая за публикой, за тем, как меняется освещение, подкарауливаю сценки, выхватываю лица из толпы. Город – это его люди. Толпа в Милане отличается от римской толпы. И, само собой, парижская толпа ничуть не похожа на мадридскую. И любая толпа – она говорящая. Все говорящая о своем городе.

- А что нужно, чтобы именно непростой Иерусалим открылся туристу? Не только же солнечный день.

- С Иерусалимом сложно. Во-первых, толпа здесь неоднородная, и сам Иерусалим очень фрагментарен, очень разделен на совершенно несхожие части. По толпе опознать и постичь Иерусалим трудно. Он – до известной степени – призрачный город. У нас тут даже район есть – Долина Призраков. Да и слишком много слоев тут накрутили тысячелетия, слишком глубоко копать…Иерусалим не может понравиться «пустому» туристу, то есть, человеку не обремененному хотя б каким-то грузом культуры. Грубо говоря, проходя по тесным улочкам Старого города к приземистому и довольно уродливому зданию Храма Гроба Господня, ни в коей мере не могущему даже близко сравниться с величественной красотой…миланского, скажем, собора, человек должен понимать – что перед ним. Не говоря уже о Храмовой горе, которая отнюдь не Монблан, но почему-то три великие религии не могут никак ее поделить. Так вот, если человек культурно девственен, то Иерусалим – это просто провинциальный восточный город – я и такое мнение слышала. Если же человек «нагружен» ценностями западной культуры, то есть, начитан, да еще не чужд какой-то духовной жизни, то Иерусалим обычно становится потрясением. Впрочем, встречала я и таких, кто бия себя кулаком в крестик на груди, все же ничего тут не поняли – как, например, некий известный московский критик и писатель, который заявил, что за два дня соскучился тут по своей подмосковной даче. Иерусалим – это своеобразное зеркало, понимаете? И отражает он либо душу, либо рожу, – смотря кто к нему приблизился.

- В пику сразу вопрос про Питер - о чем он, вечно простуженный и дождливый рассказывает Вам, когда Вы бываете в нем? И почему именно в Петербурге разворачивается часть истории героя Вашего последнего романа "Белая Голубка Кордовы"? Наверняка это не случайность...

- Знаете, один мой приятель, художник, полжизни проживший в Питере, и в дальнейшим живущий в Иерусалиме, как-то сказал: «В одном Иерусалим и Питер похожи – они оба призрачны, потусторонни. И в том и в другом бал правят мертвецы». В этом высказывании присутствует, разумеется, большая доля образности, но по сути оно справедливо.
Для героя моего романа, Захара Кордовина, рожденного на Украине, в Виннице, мне необходим был по контрасту совсем другой город. К тому же, Кордовин – выдающийся подельщик картин, а именно в петербургской академии художеств великолепно учили рисунку.

-Когда к Вам приезжают гости, и Вы везете их в Иерусалим - о чем прежде всего рассказываете? Мне, например, очень запомнилась Ваша история про настоятельницу Русской Церкви Моисею, прозванную за храбрость "матушка-молоток"...

- Ну, это зависит от маршрута, а он в свою очередь зависит от интересов моих гостей и, в большой мере – от вероисповедания. Водить нового человека по Иерусалиму, особенно по Старому городу, в котором переплетены все три религии, - это очень тонкая и деликатная миссия. Скажем, так: православного человека я бы повела одним маршрутом, а протестанта или католика – другим. Скажем, показывать «альтернативную Голгофу» тоже надо, понимая – кто перед тобой. Короче: все зависит от того, за чем гость приехал. Что ищет в этом самом сложном на свете месте…